Женя Любич: «Мой девиз — проснись и пой!»

понедельник, 2 сентября 2013 г.

Женя Любич: «Мой девиз — проснись и пой!»

Женя Любич из тех девушек, которых при встрече сразу хочется обнять. Именно о таких писал шотландский поэт Роберт Бернс: «Кто видал тебя, тот любит, кто полюбит – не разлюбит». Роберт Бернс для Жени, к слову, совсем не чужой человек. По крайней мере, если бы не он, Любич, быть может, и не занялась музыкой, не стала бы певицей. - Женя, расскажите о своем удивительном романе с Робертом Бернсом. - Все началось с того, что однажды в школе на уроке физкультуры во время каких-то упражнений передо мной неожиданно упала девочка, я налетела на нее и тоже упала - причем очень неудачно. Проснулась, очнулась – гипс. (Смеется) В результате в гипсе я пролежала два месяца. Пока  лежала  - читала Роберта Бернса. В итоге я написала музыку на его чудные стихи - так родились мои первые песни. - Встав с постели, запели? - Да. У меня девиз такой по жизни – проснись и пой! Но вообще все происходило постепенно. После двух месяцев без движения я вернулась в Вагановское хореографическое училище. Балетом я занималась  лет с девяти.  Меня с детства тянуло к музыке, творчеству, моя энергия искала выхода в танце.  Помню, будучи девочкой, нередко усаживала перед собой маму с папой, включала Бетховена, допустим, вторую часть Седьмой симфонии, и начинала танцевать! После каждого такого перформанса  родители задумывались о том, чтобы отдать меня в какую-нибудь детскую танцевальную студию… Неудивительно, что вскоре я оказалась в классе хореографии в Аничковом дворце, а затем - и в Вагановском училище, откуда, правда, после перелома ноги мне пришлось уйти. В училище чрезвычайно строгие порядки.  И если со здоровой ногой все упражнения я выполняла легко, то с травмированной на первых порах мне было тяжеловато. Вышел конфликт с одним из преподавателей, и я хлопнула дверью. [ /upload/articles/570815/pics.3.jpg ] - Вы хлопнули дверью?! Мне казалось, вы вся такая воздушная… - Я разная! (Улыбается) Могу быть и мягкой, и жесткой, и летать в облаках, и твердо идти по земле… В зависимости от момента. - Свой новый диск с пятью песнями вы назвали «Напролет». Интересное словечко. Напролет – полностью, целиком, без остановки - это ваш образ жизни? - Ну, летом, во всяком случае, точно. Кстати, песню, которая дала название диску, я написала, когда мне было 17 лет. В новом музыкальном обрамлении, правда, она сильно отличается от оригинала, звучит  по-другому. Можно сказать, она, наконец, дождалась своего часа... - Вы из Питера, поэтому не могу не спросить - как относитесь к Москве? - Скажу сразу: я никогда не участвую в спорах, какая из двух столиц  лучше. Просто и у Питера, и у Москвы свой ритм и темп жизни, своя история и энергетика.  В Москве все искрометно. Сказал – сделал. Здесь другие скорости и потоки. В Питере все течет медленно, как-то плавно.  Питер – это, если хотите, город с  многоточием… - Но вы ведь, можно сказать, гражданка мира. Жили и в Лондоне, и в Париже, учились филологии в Нью-Йорке. А где вам комфортнее всего? - Наверное, там, где я пишу свои песни. Чем-то это пространство похоже на Довилль, французский город, в котором одновременно может идти дождь и светить солнце. Чем-то на Питер, здесь бывают белые ночи и черные, пасмурные дни. Чем-то это место напоминает остров Олесунд в Норвегии, где можно бесконечно бродить по уютным улочкам, мостовым, среди маленьких домиков. Конечно, пространство  влияет на творчество. С другой стороны, можно оказаться в безумно красивом месте и ничего не сочинить. В этом смысле самое красивое и хорошее для меня место, скорее, находится где-то внутри, возможно, в поле моего воображения, оно сочетает в себе все те страны и города, где я чувствовала себя счастливой. - Вы на каких языках пишете? - На русском, английском и французском. Хотя французский язык знаю не так хорошо, как хотелось бы. У меня, например, есть песня на французском – «Le Blanc Danse». С текстом этой вещи мне немного помог французский  музыкант и поэт Nicolas Comment. Он же спел эту композицию со мной на диске «C’est la Vie». Английский у меня на слуху с детства. Моя мама – преподаватель литературы, у нее есть авторские курсы и программы на стыке театра, кино, филологии, она  также профессиональный переводчик и критик… - А отец? - Папа психолог. - Как родители отнеслись к тому, что их дочь стала певицей? - Был момент, они очень переживали.  Папа хотел, чтобы у меня была более "серьезная" профессия – например, врача, в крайнем случае, ветеринара… Но сейчас все это позади. И мама, и папа рады, что их единственная дочь  занимается делом, которое по-настоящему, всей душой любит. Они ходят на мои концерты, всячески поддерживают меня. С мамой я вообще часто советуюсь. Она профессионально работает со словом, и я могу всегда спросить: «То, что я написала, это понятно? Это нормально воспринимается?» [ /upload/articles/570815/pics.2.jpg ] - Женя, почему вас называют «русской француженкой»? - В этом определении, в принципе, заложена краткая формула моей биографии. Потому что всерьез все началось  у меня после встречи с группой Nouvelle Vague. В 2008 году они приехали с концертом в Питер. Я попала на это выступление и была поражена тем, что увидела и услышала. Мне тогда очень захотелось что-то  подарить группе  на память, в благодарность за такой потрясающий концерт. У меня оказался с собой демо-диск с моими песнями, правда, неважнецки записанными. После концерта я подошла к гитаристу группы и сказала: «Вот вам вместо цветов мой диск». Он ответил: «Зачем мне? Давайте отдадим его нашему продюсеру». На  этом мы и распрощались. А некоторое время спустя по электронной почте  (мой адрес был нацарапан на диске корявым почерком) я получила от Марка Коллина, продюсера группы, письмо –  он приглашал меня во Францию на запись трех треков к их третьему альбому «NV3». Я поехала, и мы записались. Сразу после этого мне предложили принять участие в концертах, гастролях,  записях… Словом, все закрутилось. - Как вы написали свой хит «Russian Girl»? - Он появился где-то между Францией и Россией. Когда я работала с группой Nouvelle Vague,  мы много гастролировали по Европе. Я нередко попадала в  ситуации, где  ощущала разность наших культур и менталитетов. Порой я чувствовала себя белой вороной. Размышляя на эту тему, я и написала   самоироничную песню «Russian Girl». - Женя, в этой великолепной песне есть слова, что, мол, вы русская девчонка, и водка у вас в крови. Извините, но сами-то водку пьете? - Чуть-чуть. Мне много не надо. - А вообще какие напитки предпочитаете? - Молоко, которое я обожаю с утра. Кипячу молоко, добавляю в него корицу, куркуму, все  перемешиваю и выпиваю перед завтраком. Это уже стало  традицией. - Как проводите свободное время? Любите шопинг? - Только не шопинг! Читать люблю, гулять, заниматься йогой. В клуб вряд ли пойду - клубов и так много в моей жизни. - О чем чаще всего вы думаете в течение дня? - О любви. (Смеется) - Конкретно или вообще? - И так, и эдак. - Ваше сердце не занято? - Сердце художника, считаю, всегда должно быть свободно. По крайней мере, в творческом плане. Нужно быть открытым, чтобы полюбить… ну, скажем, стол, за которым мы сейчас сидим, и написать о нем песню. Или влюбиться в какую-то мелодию, картину, книгу, которые, как ни странно, тоже могут вдохновить. - Женя, чего бы вы хотели добиться как певица? - Я никогда не думаю об этом. Цель музыки – отдача вибраций, эмоций, это некое закодированное послание, которое понятно  без слов. Знаете, одна девушка как-то написала мне: «Я слушаю вашу песню «Футболка», и она меня спасает. Поддерживает,  помогает посмотреть на расставание со своим парнем  по-другому и -  улыбнуться». Сама я как раз и написала эту песню в подобной, в общем-то, невесёленькой ситуации… Мне помогло - и, как оказалось, не только мне. Автор: Серго КУХИАНИДЗЕ, специальный корреспондент портала radioshanson.fm [ / ] Фото: Официальный сайт Жени Любич/Таня Тикка; пресс-служба «Радио Шансон» 

Включен режим премодерации